Линц, Австрия, начало 1920-х годов.
Невысокая молодая женщина стоит перед боксёром и отдаёт команду на языке, который на улицах Линца услышишь нечасто:
שב — «Сидеть».
Потом ещё одну. И ещё.
Собака слушается.
Через несколько лет таких собак вокруг дома Рудольфины и Рудольфа Менцелей будут уже десятки. Некоторые станут победителями выставок. Других купит австрийская полиция. Методами Менцелей заинтересуются военные специалисты. В их доме будут появляться кинологи, учёные, полицейские — и молодые сионисты, собиравшиеся уехать в далёкую Палестину.
Одно правило навсегда останется неизменным: собаки Менцелей обучаются на иврите, даже если им предстоит служить в Австрии или Германии.
Трудно придумать более символичное начало истории человека, которому спустя годы предстояло сыграть огромную роль в создании кинологии будущего Израиля.
Девушка, которая собиралась заниматься совсем не собаками
Рудольфина Вальтух родилась в Вене в 1891 году. В её биографии долгое время ничто не указывало на то, что однажды она станет одним из наиболее известных специалистов по поведению и дрессировке собак в Европе.
Она интересовалась естественными науками, училась в Венском университете и получила докторскую степень. Её диссертация была посвящена химии — точнее, соединениям сахара в моче.
Одновременно Рудольфина увлеклась идеями сионизма. Ещё молодой девушкой она участвовала в сионистском движении, а в университете добилась права войти в студенческое сионистское общество имени Теодора Герцля — несмотря на сопротивление мужчин, не особенно стремившихся видеть женщину в своём кругу.
Там она познакомилась со студентом-медиком Рудольфом Менцелем.
Они поженились во время Первой мировой войны, а после неё поселились в Линце, где Рудольф работал врачом. Рудольфине же пришлось искать новое занятие.
Его она нашла совершенно неожиданно.
Всё началось с Могли
Первой собакой Рудольфины был доберман. Щенок прожил всего несколько дней и погиб от чумы плотоядных.
Следующим появился боксёр по имени Mowgli — Могли.
Рудольфина почти ничего не знала о дрессировке, поэтому поступила так, как, судя по всей её дальнейшей жизни, поступала всегда, сталкиваясь с новой задачей: начала изучать её систематически.
Она читала всё, что могла найти о поведении и обучении собак, наблюдала, экспериментировала и тренировала Могли.
В 1921 году она выставила его в Мюнхене. Могли занял шестое место — результат сам по себе не исторический, но внимание окружающих привлекло другое: боксёр мгновенно выполнял команды, звучавшие на совершенно незнакомом большинству присутствующих языке.
На иврите.
Увлечение одной собакой очень быстро переросло в дело жизни, причём довольно скоро это стало уже не только увлечением Рудольфины. Рудольф, врач по профессии, включился в работу вместе с женой. Собаки постепенно превратились в общий проект супругов: они занимались разведением и дрессировкой, наблюдали за поведением животных и пытались подходить к этим наблюдениям как исследователи.
В 1922 году Менцели переехали в дом неподалёку от Линца. Вокруг появились вольеры и площадки для занятий, где со временем могли одновременно находиться десятки собак.
Так возник питомник с названием, которое трудно забыть: Bnei Satan — בני שטן — «Сыны Сатаны».
Основной породой Менцелей стали боксёры, и это были далеко не просто домашние любимцы. На сохранившихся фотографиях питомника можно увидеть победителей 1927, 1928 и 1929 годов. Ещё один «Сын Сатаны» побеждал в 1932-м.
Но Менцелей всё сильнее интересовали не просто выставочные победы - их интересовало, как работает собака.
Дом, который превратился в лабораторию
Менцели изучали обучение, темперамент, обоняние, следовую работу и развитие поведения. Они разводили собак, испытывали разные способы подготовки и постепенно создали собственную систему обучения служебных собак.
Собаки учились охранять, защищать человека, идти по следу и выполнять задачи, необходимые полиции и армии.
Для Рудольфа эта работа была не просто помощью жене с питомником. Его медицинское образование хорошо сочеталось с исследовательским подходом Рудольфины, и супруги вместе занимались вопросами поведения и органов чувств собак. Позднее ряд работ по психологии и поведению собак выйдет под именами обоих Менцелей.
Репутация супругов росла. К ним стали обращаться австрийские полицейские и военные структуры. Рудольфина консультировала специалистов и получила известность далеко за пределами Австрии. В 1920-х и начале 1930-х годов она сотрудничала в том числе с немецким центром подготовки военных собак в Куммерсдорфе.
И всё это время немецкие и австрийские специалисты сталкивались с небольшой особенностью собак из питомника Менцелей - чтобы управлять этими собаками, им приходилось учить иврит.
Менцели не скрывали ни своего еврейства, ни своих сионистских взглядов; даже название питомника было еврейским. И собаки, отправлявшиеся служить европейским государствам, продолжали выполнять команды на иврите.
В то время это могло выглядеть просто эксцентричной привычкой талантливой дрессировщицы, но спустя несколько лет в этой детали появится горькая ирония: еврейка и убеждённая сионистка обучала на иврите собак для европейских служб — а совсем скоро ей самой придётся спасаться от режима, который придёт к власти в Германии, а затем и в её родной Австрии.
Собаки отправляются в Палестину раньше хозяев
История использования служебных собак в еврейском йешуве началась ещё до появления Менцелей. Согласно историческим материалам Израильской кинологической федерации и музея «Бейт ха-Шомер», ещё в 1913 году Артур Руппин, возглавлявший Палестинское бюро Сионистской организации, поддержал одну из первых попыток использовать специально подготовленных собак для охраны еврейских поселений. Члена организации «Ха-Шомер» Аарона Цви Гостинского отправили в Германию изучать кинологию, а для дальнейшей работы были приобретены доберманы. Еврейский национальный фонд выделил на проект 2500 марок — значительную по тем временам сумму. Развить начинание не удалось: вскоре началась Первая мировая война.
К идее вернулись уже в 1920-е годы. К этому времени Рудольфина и Рудольф Менцели развивали в Австрии свой питомник и школу, а их связь с Палестиной становилась всё теснее. Сионизм для супругов не был отвлечённой политической идеей: оба давно связывали своё будущее с Эрец-Исраэль.
В питомник приезжали молодые сионисты, готовившиеся к переезду; некоторые проходили обучение и увозили с собой подготовленных собак. Рудольфина пыталась убедить руководство еврейского йешува, что собака может быть не только домашним животным, но и серьёзным помощником в охране поселений.
Сначала эта идея большого энтузиазма не вызвала. Но в конце 1920-х двое поселенцев всё-таки приехали к Менцелям на обучение и вернулись в Палестину с двумя боксёрами. Так собаки Менцелей оказались в стране раньше своих хозяев.
В 1933 году вопрос о служебных собаках приобрёл новую остроту. После убийства одного из лидеров сионистского движения Хаима Арлозорова британские власти создали подразделение, в котором использовались преимущественно доберманы. Одновременно Ваад Леуми — Национальный совет еврейского йешува — начал искать еврейских специалистов по разведению и подготовке собак, которые могли бы помочь создать собственную кинологическую систему.
Специалисты откликнулись — в декабре 1933 года Ваад Леуми даже констатировал, что желающих достаточно и искать новых уже не требуется. Но особенно важным оказался уже существовавший контакт с Рудольфиной и Рудольфом Менцелями: к тому времени супруги были известны в Европе своими исследованиями поведения собак, разведением и подготовкой служебных животных.
Вскоре Ицхак Бен-Цви, один из руководителей йешува и будущий второй президент Израиля, пригласил Рудольфину приехать в Палестину.
В 1934 году она наконец отправилась в Палестину и впервые увидела своими глазами страну, о которой до этого столько говорила и для которой уже готовила собак.
Палестинских собак Менцель оценивала столь же требовательно, как европейских. Увидев собак, привезённых представителями новой волны репатриации, она писала:
«Приходится сожалеть, что собаки, привезённые в страну, принадлежат владельцам, которые больше заботятся о внешней красоте собаки, чем о её внутренних качествах. Эти собаки слишком малы и слабы».
Для Менцель это был принципиальный вопрос. Собака могла быть красивой, породистой и выставочной, но этого было недостаточно: её интересовали прежде всего здоровье, характер, рабочие качества и способность выполнять конкретную задачу.
Кроме того, во время визита всемирно известная специалистка по собакам столкнулась с ещё одной неожиданной проблемой: профессиональной кинологии на иврите ещё предстояло обрести собственный язык.
Как назвать собаку на иврите
Рудольфина хотела не просто провести несколько занятий — она собиралась подготовить на иврите руководство по дрессировке.
Но как написать такое руководство, если для многих привычных кинологических понятий ещё нет устоявшихся терминов?
Поэтому вскоре после приезда Менцель встретилась на горе Скопус с выдающимся филологом Нафтали Герцем Тур-Синаем. Вместе им предстояло решить необычную задачу: подобрать и создать на иврите слова, необходимые для разговора о дрессировке и работе с собаками.
Представить эту сцену сегодня довольно забавно...
Жаркий Иерусалим. Молодой Еврейский университет. За столом сидят учёный-филолог и специалист по поведению собак и пытаются решить, как на иврите должна звучать современная кинология.
Работа продолжалась и позже.
В материалах 1939 года сохранился настоящий маленький памятник этой эпохе — многоязычный словарь кинологических терминов. Рядом стоят слова на иврите, немецком и русском.
Но Рудольфина приехала не ради словаря. Она ездила по поселениям, читала лекции и проводила курсы для людей, которым предстояло работать с охранными собаками. В 1937 году супруги снова приехали в Палестину: занятия стали ещё интенсивнее, появились курсы для проводников и дрессировщиков и лекции по психологии животных.
Постепенно идея, которая несколькими годами раньше казалась многим странной, переставала быть теорией. В Палестине становилось всё опаснее, и сторожевая собака действительно могла спасти человеку жизнь.
1938
А в Европе тем временем становилось опасно уже самим Менцелям...
В марте 1938 года произошёл аншлюс Австрии — страна была аннексирована нацистской Германией. Для австрийских евреев это означало распространение на них нацистских преследований и антисемитского законодательства.
У Менцелей конфисковали паспорта. Рудольфа ненадолго арестовали. Дом обыскали. На владении появилась отметка о том, что это еврейское предприятие. Бойне запретили продавать им мясо для собак.
Затем последовал приказ закрыть питомник. Собак пришлось распродавать и раздавать. К счастью, часть книг, документов и имущества удалось заранее отправить в Палестину.
С этим периодом связана почти невероятная история, которая встречается в нескольких позднейших источниках.
Менцелям якобы предложили совсем иной выход: переехать в Германию и продолжить работу с военными собаками. По одной из версий, за ними даже прислали автомобиль, но Менцели отказались. Выбраться из Австрии им помог знакомый, занимавший высокий пост в SS. Они смогли покинуть страну лишь с несколькими собаками и в 1938 году прибыли в подмандатную Палестину.
К деталям этой истории стоит относиться осторожно — разные позднейшие пересказы отличаются друг от друга.
Но результат известен точно: в 1938 году Рудольф и Рудольфина Мензели оставили Австрию — страну, где прошла почти вся их совместная взрослая жизнь и где за два десятилетия они создали питомник, школу и исследовательский центр. С собой они смогли увезти лишь нескольких собак.
Осенью, незадолго до Рош ха-Шана, они прибыли в Палестину.
Начать сначала
За спиной остались дом, питомник, десятки собак и почти два десятилетия работы.
В Палестине Менцели сначала поселились в Рамат-Йоханане, а затем обосновались в Кирьят-Моцкине возле Хайфы. Здесь появился Palestine Research Institute for Canine Psychology and Training — Институт исследования психологии собак и их дрессировки.
Название звучало внушительно, условия были куда скромнее.
Но Менцели собирались не просто восстановить потерянный питомник.
Они хотели перенести сюда гораздо больше — тот системный подход к собаководству, дрессировке и изучению поведения собак, который формировался в Европе на протяжении предыдущих десятилетий. И главным двигателем этой работы стала Рудольфина: она собиралась создать здесь современную кинологию практически с нуля, а не просто научить несколько десятков собак охранять поселения.
Нужны были подготовленные проводники. Правила разведения. Племенная книга. Родословные. Клубы. Выставки. Судейство. Профессиональная литература. Система регистрации собак. Другими словами - всё то, что к этому времени уже существовало в европейской кинологии.
И Менцель принялась строить эту систему с характерной для неё педантичностью.
Собака без прошлого
Одной из первых задач стала племенная книга. Для каждой породистой собаки требовалось установить происхождение и внести его в реестр. Постепенно появились родословные на иврите и английском; один из таких документов сохранился и датирован 1946 годом.
Даты хорошо иллюстрируют скорость происходившего:
В 1939 году в племенной книге числилась 591 собака.
В 1943-м — уже 2140.
В 1946-м — 3300.
Но числа ничего не говорят о характере человека, который вёл эту работу, зато его прекрасно описывает одна история.
В начале 1940-х Рудольфине сообщили о рождении помёта скотч-терьеров, который следовало зарегистрировать. Обычная процедура.
Только при проверке происхождения она обнаружила странность: родословная, предъявленная на мать щенков, принадлежала другой собаке.
Менцель начала расследование. Выяснилось, что родословную нынешняя владелица получила от госпожи Мюллер из Тель-Авива. Документ действительно принадлежал другой собаке — скотч-терьеру по кличке Gaza, который принадлежал дочери Мюллер, погибшей в автомобильной аварии.
После смерти дочери мать передала родословную другой женщине. В письме Менцель госпожа Мюллер утверждала, что не знала, что документ впоследствии попытаются использовать как родословную другой собаки.
Рудольфина решила не предавать эту историю огласке: она считала, что публичный скандал может повредить молодому кинологическому движению страны. Но внутри кинологической организации, разумеется, этот случай не замалчивали: происхождение помёта требовало официального решения. Но Менцель была категорически против того, чтобы история вышла за пределы тех, кто занимался её разбирательством, и превратилась в публичный скандал.
В письме от 13 ноября 1942 года, обсуждая этот случай с коллегами, она просила не распространять историю. По её мнению, огласка могла несправедливо повредить репутации госпожи Мюллер и одновременно нанести ущерб молодому организованному собаководству страны: «Я считаю неправильным раздувать этот случай и тем самым наносить ущерб репутации госпожи Мюллер. В любом случае прошу сообщить мне ваше мнение. Я была бы категорически против того, чтобы каким-либо образом распространять эту историю, поскольку это нанесло бы серьёзный ущерб молодому собаководству в стране».
Но в вопросах племенной регистрации Рудольфина компромиссов не допускала: чужую родословную конфисковали, а собаку исключили из племенной книги.
Собаки со свалки
Была и другая проблема: собак не хватало, а те европейские породы, с которыми Мензели привыкли работать — боксёры, немецкие овчарки, доберманы, — нередко тяжело переносили жару, местных паразитов и болезни.
Рудольфина вспомнила собак, которых видела ещё во время своих первых поездок в Палестину. Местные собаки-парии жили возле человеческих поселений, другие — рядом с бедуинскими лагерями и стадами, а некоторые сохраняли почти полностью свободный образ жизни в пустынных районах. Их никто не защищал от климата Палестины, да им и не требовалась защита. Поколения естественного отбора уже сделали это за людей.
Добыть таких собак для исследования было непросто. Некоторых приходилось буквально приманивать пищей; Менцель отправлялась за ними в Негев, забирала щенков из найденных помётов и пыталась приручать взрослых животных.
В источниках сохранилась даже история первого взрослого дикого пса, которого ей удалось поймать после нескольких месяцев попыток. Его назвали Dugma — דוגמה, «пример». Поначалу он был крайне недоверчив к человеку, но спустя несколько недель уже настолько привык к Менцель, что мог сопровождать её в город и ездить в автобусе.
Были среди исследуемых собак и животные, найденные значительно ближе к городам — вплоть до собак, которых выманивали едой возле свалки на окраине Тель-Авива.
Менцель рассматривала их не как случайных «дворняг», а как представителей местной аборигенной популяции, поколениями существовавшей в условиях этого региона. Рудольфина проверяла их темперамент и способность к обучению. К концу 1939 года она провела 235 подобных тестов.
Не каждая собака подходила для службы, да и первоначальная идея заменить ими европейские рабочие породы в итоге себя полностью не оправдала: выяснилось, что породистые собаки, родившиеся уже в Палестине, адаптируются значительно лучше привезённых из Европы.
Но интерес Менцель к местной популяции никуда не исчез. Именно из этой местной популяции — свободноживущих собак и собак, обитающих рядом с бедуинскими поселениями и стадами, — Менцель впоследствии отбирала животных, которые легли в основу формирующейся породы Canaan Dog - ханаанская собака.
Когда началась война
В Европе шла Вторая мировая война, и армии снова понадобились собаки. На этот раз — британцам.
Особенно ценными были собаки, способные обнаруживать мины.
Менцели включились в подготовку животных для британских сил на Ближнем Востоке.
Для Рудольфины это решение не было простым. Она уже знала, что методы, которые когда-то преподавала европейским специалистам, используются нацистскими структурами. Позже она говорила о том, насколько мучительно было сознавать, что знания, переданные ею людям, теперь обращены против её собственного народа.
Когда британские власти обратились к Рудольфине с просьбой подготовить для армии сотни собак, она не хотела принимать такое решение самостоятельно. Менцель опасалась, что обученные ею собаки впоследствии могут быть использованы британскими властями против еврейского населения Палестины. Поэтому прежде чем согласиться на сотрудничество, она обратилась к Моше Шарету, возглавлявшему политический отдел Еврейского агентства, и обсудила с ним условия своего участия.
Рудольфина согласилась готовить собак для британской армии только при условии, что их не будут использовать против евреев в Палестине. Британские власти дали такое обязательство.
И собаки отправились на войну.
А по выходным — на выставку
Вот здесь история делает удивительный поворот: пока в Европе кинологическая жизнь практически остановилась из-за войны, в Палестине она продолжала развиваться.
Проходили выставки, создавались клубы, печатались каталоги.
В 1943 году на горе Кармель в Хайфе состоялась уже пятая выставка собак. Её старый потрёпанный каталог сохранился до наших дней.
Если открыть его, история внезапно перестаёт быть чёрно-белой фотографией; в каталоге перечислены породы и участники: 35 боксёров, эрдельтерьеры, немецкие овчарки, борзые, таксы, доберманы, пойнтеры, пудели, салюки, скотч-терьеры.
Там же объявления питомников. Реклама товаров. И призыв: Армия нуждается в собаках!
В одной маленькой книжечке соседствуют две реальности: с одной стороны — люди обсуждают разведение, выводят собак в ринг и сравнивают их с породным типом; с другой — армии нужны собаки.
Идёт 1943 год...
К этому времени племенная система уже настолько укрепилась, что на выставке в Хайфе из 169 собак 153 были зарегистрированы в племенной книге. Всего шестнадцать — нет. Для Рудольфины это было свидетельством огромного прогресса по сравнению с первыми выставками.
Кинологи начинают спорить
В 1944 году появился журнал «הכלבן» — «Ха-Кальбан». Казалось бы, ещё один признак того, что кинология окончательно пустила корни.
Но вместе с журналом возникло и нечто ещё более убедительно свидетельствующее о зрелости кинологического сообщества: кинологи начали ссориться.
Региональные отделения не торопились оплачивать издание, читатели возмущались качеством английского перевода, а люди, занимавшиеся выставочным разведением, жаловались, что служебным собакам уделяют слишком много места, а им — слишком мало.
Словом, прошло больше восьмидесяти лет, а некоторые особенности клубной жизни изменились удивительно мало.
Собаки молодой страны
В последние годы британского мандата подготовленные собаки всё активнее использовались еврейскими силами самообороны — для охраны, поиска взрывчатки и других задач.
На фотографиях середины 1940-х можно увидеть курсы проводников Хаганы в Кирьят-Моцкине. Многие собаки на них — боксёры, потомки тех самых линий, которые Менцели когда-то отправляли и привозили из Европы.
В 1948 году началась Война за независимость.
Кинологическое подразделение оказалось на фронте.
Собаки шли по следу, охраняли, искали, переносили грузы. Сохранились фотографии проводников и документы отдельных собак — вплоть до настоящих служебных книжек.
А в 1949 году, на параде в Тель-Авиве, посвящённом окончанию войны, по улице прошли и кинологи со своими собаками.
На старой фотографии видна колонна людей, рядом с ними — собаки.
К этому моменту прошло чуть больше десяти лет с тех пор, как Рудольф и Рудольфина Менцели сошли на берег в Палестине почти без ничего.
Нельзя не добавить, что Война за независимость стала тяжёлым испытанием для молодой кинологической системы. Многие служебные собаки погибли, ощущалась нехватка корма, а дополнительный ущерб поголовью наносило бешенство. Значительную часть своих собак Менцели передали формировавшимся кинологическим подразделениям армии.
После войны Рудольфина Менцель обратилась к государственным властям и получила специальное разрешение и финансирование на ввоз собак из Европы, чтобы восстановить серьёзно пострадавшую племенную базу.
Одновременно она продолжала добиваться государственного признания практической кинологии. Менцель участвовала в становлении кинологических подразделений армии и полиции, поддерживала использование пастушьих собак и занималась подготовкой собак-проводников.
Её опыт оказался востребован и в приграничных поселениях. Менцель стала консультантом по подготовке жителей к работе со служебными собаками для охраны. Позднее была создана специальная «Комиссия по повышению эффективности охраны с использованием обученных собак», работавшая при участии министерств обороны, внутренних дел и сельского хозяйства.
Так работа, которую Менцели начинали ещё до войны как научную и кинологическую инициативу, постепенно становилась частью государственной системы.
После войны
Создание государства Израиль не стало финальной главой в жизни Рудольфины Менцель. Ей было пятьдесят семь лет — возраст, в котором вполне можно было оглянуться на уже сделанное и остановиться. За плечами были европейская карьера, эмиграция, создание кинологической системы в Палестине, работа с Хаганой и британской армией, война.
Но новая страна меняла и систему, которую Менцели помогали создавать. После создания государства практическая служебная кинология постепенно переходила от частной системы Менцелей к структурам армии, полиции и государственных ведомств. Роль Рудольфины изменилась: теперь она всё чаще выступала как специалист, консультант и преподаватель. Израильской полиции требовалось практически заново создавать собственную службу служебных собак, и Менцель привлекли как одного из главных специалистов в этой области. Она помогала с подбором собак, подготовкой проводников и организацией работы новой службы.
Непосредственное сотрудничество с полицией продолжалось до 1950 года, после чего основное внимание Менцель переключилось на другие проекты.
В 1949 году в Кирьят-Хаиме Рудольфина основала институт подготовки собак-поводырей для незрячих людей. Здесь обучали не только собак: будущие владельцы учились ориентироваться и передвигаться вместе с ними, ухаживать за собакой и становиться полноценной рабочей парой. Институт проработал около двух десятилетий.
В 1952 году центр посетила Хелен Келлер — знаменитая американская писательница и общественная деятельница, потерявшая в раннем детстве зрение и слух. К тому времени она уже стала всемирно известной защитницей прав людей с инвалидностью, поэтому её визит в молодой израильский центр подготовки собак-поводырей был событием далеко не рядовым.
Надо заметить, что работа с собаками-поводырями не была для Рудольфины новым увлечением послевоенных лет: вопросами их отбора и обучения Менцели занимались ещё в Европе в 1930-е годы.
При этом Рудольфина не оставила ни научной работы, ни кинологии. Она продолжала писать, исследовать поведение собак и работать с местной популяцией, из которой формировалась ханаанская собака. В 1962 году она начала преподавать психологию животных в Тель-Авивском университете и стала первой женщиной, получившей там профессорское звание.
В Тель-Авивском университете Менцель преподавала так же, как работала с собаками: через наблюдение. Профессор Ханс Крайтлер вспоминал, что она учила студентов не довольствоваться готовым объяснением поведения животного, а внимательно смотреть, сравнивать и искать собственный ответ.
Рядом на протяжении большей части этого пути оставался Рудольф.
В нашей истории он неизбежно оказался в тени жены: именно Рудольфина руководила многими проектами, выступала публично и стала фигурой, с которой сегодня прежде всего связывают начало израильской кинологии. Но их работа с собаками начиналась как совместный проект супругов.
Рудольф, врач по профессии, участвовал в исследованиях поведения и обоняния собак, в разведении и дрессировке, а многие научные и популярные работы они публиковали вместе. После переезда в подмандатную Палестину он продолжал работать врачом, одновременно оставаясь партнёром Рудольфины в их кинологической деятельности.
Хотя публичным лицом этой работы была прежде всего Рудольфина, научная история супругов Менцелей была общей. Многие исследования публиковались под двумя именами — Rudolf und Rudolphina Menzel. В мемориальном выпуске журнала «הכלב» от 09/1973 года современники даже отмечали, что отделить научную работу одного супруга от другого бывает трудно. Рудольф гораздо меньше участвовал в повседневной дрессировке и организационной работе, но был постоянным научным партнёром и соавтором жены.
Становление «национальной породы»
Работа с собаками-поводырями была лишь одним из направлений, которыми Рудольфина занималась в послевоенные годы. Она продолжала исследования поведения собак и всегда помнила о местных собаках, заинтересовавших её ещё в первые годы жизни в Палестине.
Те самые собаки-парии, которых когда-то искали возле поселений и бедуинских стоянок и даже выманивали едой со свалки на окраине Тель-Авива, постепенно стали основой ещё одного большого проекта Менцель. Она изучала их, отбирала для разведения и описывала желательный породный тип. Так из местной популяции постепенно формировалась ханаанская собака — Canaan Dog.
Для Менцель местные собаки были интересны не потому, что выглядели экзотично, а потому, что уже были приспособлены к климату и условиям страны. Она рассматривала их прежде всего как функциональную популяцию, качества которой можно изучать, отбирать и использовать.
В 1966 году произошло то, что несколькими десятилетиями раньше едва ли можно было представить: стандарт Canaan Dog был признан FCI.
Рудольфине было уже семьдесят пять лет.
Местная собака, сформированная жизнью в условиях Ближнего Востока и долго существовавшая практически вне европейской племенной системы, сама стала официально признанной породой этой системы.
В этом есть почти символическое завершение одной из линий жизни Рудольфины Менцель: когда-то она приехала из Европы в Палестину, привезя с собой представления о стандартах, родословных и организованном разведении, а спустя годы в международную кинологию вошла уже собака этой земли.
Последние годы
К концу 1960-х за плечами Менцелей было уже почти полвека совместной работы с собаками.
Начав с боксёров в Австрии, они успели пройти через европейские выставки и служебную дрессировку, эмиграцию, создание кинологической системы в Палестине, войну и рождение нового государства.
Рудольф умер в 1970 году.
Для Рудольфины это означало потерю не только мужа, с которым она прожила больше полувека, но и человека, который был рядом ещё тогда, когда вся эта история состояла из одного боксёра, нескольких книг по дрессировке и дома возле Линца.
Она пережила Рудольфа почти на три года.
Рудольфина Менцель умерла 7 мая 1973 года в возрасте 82 лет.
Наследство Менцелей
В воспоминаниях учеников Менцель совсем не выглядит мягкой добродушной «бабушкой из мира собак». Она была требовательной, иногда резкой и плохо переносила поверхностность. Но те же люди вспоминали её необыкновенную готовность делиться знаниями. Она не столько давала готовые ответы, сколько заставляла наблюдать, проверять и думать самостоятельно.
Наверное, проще всего было бы написать, что Рудольфина и Рудольф Менцели «стояли у истоков израильской кинологии», и это правда.
Но за такой фразой почти ничего не видно.
Не видно маленького боксёра Могли, слушавшего команды на иврите посреди Австрии.
Не видно десятков боксёров вокруг дома в Линце.
Не видно молодых людей, отправлявшихся в Палестину вместе с обученными собаками.
Не видно Рудольфину и филолога в Иерусалиме, придумывающих слова для кинологии на языке, в котором этих слов ещё не существовало.
Не видно собак, которых приманивали едой на свалке возле Тель-Авива.
Не видно старой племенной книги, куда одну за другой вписывали первые сотни, а затем тысячи собак.
Не видно потрёпанного выставочного каталога 1943 года, где объявления заводчиков соседствуют с призывом отдать собаку армии.
И не видно колонны кинологов с собаками на параде уже созданного государства.
Когда Менцели приехали в Палестину в 1938 году, здесь уже были собаки, заводчики, владельцы и даже первые кинологические клубы и выставки. Поэтому было бы неправильно говорить, что до них кинологии здесь не существовало.
Но они принесли с собой нечто другое — систему.
Научный подход к поведению и дрессировке. Организованное разведение. Проверяемое происхождение. Племенные книги. Профессиональную подготовку хендлеров. Кинологическую литературу. Терминологию. Представление о собаке одновременно как о рабочем партнёре, объекте научного изучения и результате ответственного разведения.
Из этого наследия выросла значительная часть организованной кинологии Израиля.
Но до современной Israel Kennel Club — ההתאחדות הישראלית לכלבנות оставался ещё долгий путь.
После Менцелей будут возникать новые клубы и объединения, старые организации будут спорить, разделяться и снова объединяться, а из довольно запутанной системы израильского собаководства постепенно возникнет национальная кинологическая организация, которую мы знаем сегодня.
Но это уже следующая история.
************************************************
Фото взяты из открытых архивов:
Rudolf and Rudolphina Menzel Collection — Leo Baeck Institute / Center for Jewish History
Национальная библиотека Израиля
Cнимки документов были сделаны фотографом Игалем Пардо и были разрешены для использования Эйтаном Хенделем - выставочным экспертом и моим преподавателем на курсе "Введение в собаководство".
